Нижегородская областная организация Общероссийского профессионального союза работников госучреждений и общественного обслуживания РФ
К 75-летию ПобедыCOVID-19Об организацииДокументыВступить в ПрофсоюзК 100 - летию ПрофсоюзаСоциальное партнерствоПравозащитная работаОхрана трудаЗдоровье и отдыхСоциальная поддержка членов ПрофсоюзаОрганизационная работаРабота с молодежьюФинансовая политикаФормы отчетовПредоставление беспроцентных денежных средствПрофсоюзный дисконтМероприятия и конкурсыОбучение профсоюзного активаПрофсоюзный ВЕСТНИК
Наш адрес:
Нижний Новгород,
603950, пр. Гагарина 29, к.403, к.404, к.405
Офисный центр Дворца спорта Профсоюзов
nnprof@rambler.ru
(831) 422-60-83 т/ф
(831) 422-60-86



О девочке, которая видела войну

Моей маме Дине Лаврентьевне было четыре года когда началась Великая Отечественная война. На ее рассказах о войне выросла я. Мои дети с самого раннего детства слушали ее детские воспоминания  и считали, что их бабушка была участницей тех событий, благодаря и ей в том числе свершилась Великая победа. Сейчас ее увлеченно слушают уже правнуки и как хорошо, что еще есть еще тот, кто может  рассказать о тех ужасных временах, сохранившихся в памяти из детских лет.

Я расскажу от лица моей мамы о тех страшных днях.

Я родилась в Краснодарском крае, по воле судьбы перед самой войной мы оказались в Почепском районе Орловской области (в настоящее время это Брянская область), я не знаю почему мы переехали, но это было связано с работой моего папы. Отца вскоре призвали на военные сборы (перед самой войной) и больше мы его не видели, Позже с фронта мы получили одно письмо и похоронку.

Я не помню, как прозвучало известие о начале войны, я помню, как война началась  для нас. Где то совсем близко уже звучали взрывы похожие на раскаты весеннего грома, а с заходом солнца у горизонта вспыхивали яркие огни похожие на  отблески зарницы, грохот становился с каждым днем ближе и ближе, сильнее и сильнее. И вот однажды мы увидели в небе много, очень много немецких самолетов… Мы прятались в каком то водоеме среди камыша, я помню, что вода была мне по пояс, я держалась за подол мамы, а она прижимала к груди мою младшую сестренку Верочку (ей было чуть больше года).  Падали бомбы и почему то мне они казались похожими на огурцы летящие с неба. Верочка сильно простудилась и вскоре умерла. Мы похоронили ее на местном кладбище около рябины, мама долго не могла прийти в себя, каждый день мы ходили на могилу, я тихо плакала, а мама рыдала. Рыдала из-за первой потери, из-за безысходности и всего ужаса творящегося вокруг. Маме было всего 23 года.  Где это место и где эта рябина теперь уже никто не скажет. Я даже не знаю название этого поселка.

Вскоре  в поселок въехали мотоциклисты, немецкие солдаты с непонятной для меня кричащей  речью. Я не очень понимала ужас происходящего, со мной была мама и рядом с ней мне было спокойно. Теперь будучи очень взрослым человеком, я понимаю, что мы в ту пору находились в самом пекле начала войны. Многое было скрыто от моих детских глаз и только из разговоров взрослых слышала, что происходило вокруг, как  расстреляли евреев  и их полуживых закопали  на окраине поселка. Мама и позже мне рассказывала, что земля несколько суток шевелилась и из-под нее слышался стон. Вокруг этого места стояли немецкие солдаты и близко никого не подпускали.  Я помню, как однажды забежала в соседский дом, где жил мальчик моих лет, с которым мы дружили, мама вдогонку мне кричала, что бы я вернулась…. Дом был пуст, вещи, мебель  все было разбросано,  а стены залиты кровью. Всю семью расстреляли, и того мальчика, ему было немногим больше 4 лет.

Однажды поздно вечером к нам в дом вошел мужчина, это был полицай. Он сказал, что завтра  маму вызовут в комендатуру и что живой она вряд ли оттуда выйдет. Он предупредил, что бы никому ничего не говорили и  ночью уходили. Мы почти ничего не взяли с собой, да и брать наверное было нечего, покинув дом через окно в темноте мы бежали к лесу. Мама завязала меня шалью, шаль была колючей и неудобной, еще какой-то узелок был у нее в руках. Так началось наше нелегкое «путешествие» по объятой горем стране. Путь наш был в родные места, к моим дедушке и бабушке в Краснодарский край, где меня все любили, где самое лучшее место на всей Земле. В самые трудные минуты мы вместе с мамой мечтали, что вот дойдем до нашего хутора, где белоснежный дом под крышей из  глиняной черепицы, у калитки цветет плетистая роза, тропинка спускается от дома к Кубани, по которой бабушка на коромысле несет ведра полные воды, а за домом необъятные поля пшеницы, и вот тогда все неприятности закончатся. Я до сих пор представляю, что если есть рай на Земле, то он именно такой: белоснежный дом под крышей из черепицы, а вокруг поля и сады, а еще бурная Кубань, которую видно из окна этого дома.

Сколько месяцев мы шли я не знаю, мы шли пешком, мы ехали на попутках  и в вагонах для животных, то по оккупированным немцами местам, то обгоняя немцев. По дороге останавливаясь, мама искала работу, что бы иметь хоть какую-то пищу, я пела песни и просила милостыню. Я помню, что очень хотелось есть. А когда мы присаживались отдохнуть, я из веточек делала воображаемых человечков и играла, мама просто молча сидела.

Где это было – не знаю. Помню длинный коридор, мама ушла в кабинет выправлять пропуск, много людей и солдат в немецкой форме (это была на оккупированной немцами территория). Ко мне подошел немец, взял меня за руку и повел за собой. Опомнилась я в помещении, похожим на  казарму, он принес мне котелок с какой-то желтой массой и велел есть, до сих пор я вспоминаю как это было вкусно, я никогда такого не ела. Позже я узнала, что это было просто гороховая каша. Потом он громко что - то сказал на своем языке и другие солдаты полезли в свои тумбочки, мне несли  шоколад, печенье и много еще  всего  чего я и не знала, полный подол еды, а еще немец дал мне иконку, она была совсем не такая, какие были у бабушки, это была маленькая продолговатая иконка  голубого цвета с овальным верхом с изображением Богородицы. Немец довел меня до угла казармы и показал куда идти дальше. До сих пор я думаю, что же  заставило этого солдата так поступить, что он увидел в моих детских глазах? Может подумал о своих детях, может просто выглядела я настолько истощенно, что он не смог пройти мимо?.

Когда мы добрались до родных мест, было уже холодно, а холодно здесь становится  ближе к зиме. Сокращая путь, мы шли какими-то тропинками и к дому подошли «огородами». У забора  стояла облитая спелыми плодами айва. В огороде дедушка копал картошку. Что-то почувствовав он обернулся и увидел нас с мамой. От неожиданности он упал. Из огорода была видна большая дорога по которой обычно все добирались до хутора. Там у дороги стояла старая  обгоревшая ива, в сумерках она напоминала фигуру женщины, держащей за руки двух детей. Каждый раз выходя на улицу дедушка видел   в этом раскидистом дереве свою дочь- мою маму, ведущую за руки меня с сестренкой. Он думал, что нас уже нет в живых. Мы дошли, мы пришли в свой рай! Собрались все родственники, все родные, любимые. Все было как прежде. В доме было тепло, вкусно пахло свежеиспеченным хлебом, бабушка суетилась у печки.

Где-то далеко уже слышался грохот разрывающихся снарядов, но это было далеко, а у нас, вроде бы, была обычная жизнь, Мы с двоюродными сестренками крутились около бабушки, играли в свои детские игры и конечно ни о чем плохом не думали. Дедушка ходил на работу, он работал в колхозном саду бригадиром.  К этому времени все мужчины ушли на фронт и остались женщины, дети, да  старики. Дедушка был настоящим кубанским казаком, худощавым, с крутым характером, по всему было видно, что в этой большой семье он главный. Он нас детей очень любил, мне казалось, что меня и мою маму он любит больше всех.

Но война догнала нас и здесь. Немцы появились неожиданно. Они зашли в наш дом, чего-то требуя, выражаясь непонятным нам языком, в руках  было оружее. Оглядев дом и увидев ту иконку голубого цвета на бабушкином иконостасе, немец  молча  забрал ее и они ушли. Ушли они не надолго. Через какое-то время в нашем доме поселились немецкие солдаты, их было много. Вся наша большая семья переместилась в маленькую комнатенку, в доме хозяйничали немцы. До сих пор помню их огромную мясорубку (она мне  казалась просто невероятных размеров, я такой никогда не видела. Этой мясорубкой они перемололи весь  дедушкин скот. И еще врезалось в память, с каким аппетитом, чавкая немецкие солдаты ели моченые яблоки, вылавливая их из кадки в подолы  своих шинелей. А когда немецкие солдаты устраивали какие-то мероприятия с пьянками и бурным весельем - мы на несколько дней уходили жить в погреб.  У дома разрушили половину крыши и установили там зенитку. Вокруг дома царил какой-то хаос.

Дедушку угнали в Германию. После окончания войны он вернулся из плена совсем стареньким и без глаза.

Уходили немцы, сжигая  за собой все.  До сих пор думаю, каким чудом  мы выжили в этом аду, чудом сохранилось и мое свидетельство о рождение, которое с нами прошло всю войну, склеенное, потрепанное, но сохранилось, да еще одна  фотография моего папы. Все было выжжено, разграблено, уничтожено. Наступил страшный голод, не было ничего и взять было негде. Я уже пухла от голода, от голода умер мой двоюродный братишка. Мама уехала искать работу и пропитание.  Она устроилась на работу на рыбный завод в Темрюке и забрала меня с собой. Здесь уже не было для меня войны, не было взрывов, немецких солдат. В городе встречались  наши военные, в большинстве это были советские моряки. Они с добротой смотрели на нас детей, часто чем-то угощали, и было спокойно, будто все страшное позади. Мы бегали со своими сверстницами  по берегу моря. Море нам напоминало, что война еще продолжается, что война не закончена. На берег волнами выбрасывало умерших дельфинов, черные бескозырки моряков,  а иногда их тела.

 

Известия по радио  об окончании войны я не помню. Помню как мальчишки, радостно размахивая  палками бежали и кричали, что немцев больше нет, что Победа и я взяв палку тоже бежала за ними.

   Записала Борисова Р.С.